Спалось в ту ночь Ивану Кузьмичу зыбко, неспокойно. И снилось ему, будто бы он царь всея Руси, и в руках у него скипетр с державою тяжелые. И сидит он на троне величественно, и все ему поклоны кладут до земли… Потом снилось, что сам Владимир Владимирович у его постели стоит – наклонился над ним, руками в грудь упер и пристально так в глаза, не мигая, смотрит и спрашивает с укоризной: «Что же ты, Иван Кузьмич, выборы игнорируешь? На дворе уж день к закату клонится, избирательные участки вот-вот закроются, а ты, шельма старая, гражданскую волю свою все никак не изъявишь!» А Иван Кузьмич и рад ему ответить что-нибудь, да продохнуть никак не может – Владимир Владимирович на грудь руками давит. Задыхаться начал, да тут и проснулся – весь в поту холодном. Скинул с груди кота Тимоху, нагло на нее взгромоздившегося и дышать мешавшего. Тимоха фыркнул недовольно, но с кровати убрался. За окном еле-еле занималась заря. Иван Кузьмич обтер лоб краем майки и забрался обратно в постель.

Проснулся он мгновенно – просто сел на кровати, держась одной рукой за сердце, а другой – рыская по тумбочке в поисках мобильного телефона. Подарок внуков надрывался на всю квартиру мощными и чистыми звуками гимна России. Подслеповато щурясь, Кузьмич уставился на экран. Телефон продолжал петь, а на экране мерцала надпись – Московское время – 7:00. Избирательные участки открыты! Приглашаем на выборы!

Пенсионер выругался непотребно, выключил телефон и снова повалился на кровать, но сна уже не было ни в одном глазу. Иван Кузьмич поднялся и, шаркая, поплелся на кухню ставить чайник. В квартире стояла практически абсолютная тишина – хозяин последние дни не включал ни радио, ни телевизор – со всех каналов и радиоволн лились потоки агитации и призывы идти на выборы. Иван Кузьмич усмехнулся – а вот, поди ж ты, по мобильному достали, черти!

На кухне была приоткрыта форточка, и Кузьмич услышал музыку. Прильнув носом к холодному стеклу, он разглядывал серую, унылую улицу в поисках источника звука. Блестя холодным металлом, на фонарных столбах красовались громкоговорители – вчера их еще не было и в помине. Проникновенно-патриотический голос Кобзона пел о том, как важно каждому избирателю прийти на выборы. Потом пела Бабкина с хором, но что именно – Кузьмич не услышал – захлопнул форточку поплотнее.

Шумно прихлебывая горячий чай, Иван Кузьмич размышлял о разном – о судьбе России, о бюджетниках и пенсионерах – таких же, как он. Чай казался безвкусным. Кузьмич, кряхтя, стал собираться – оделся, расчесал бороденку и остатки когда-то буйной шевелюры. Закутавшись в драповое пальтишко и нахлобучив потертую пыжиковую шапку, открыл дверь квартиры, и оторопело остановился на пороге – прямо от его двери к лестнице и дальше, на сколько хватало глаз, тянулись ярко-желтые, приклеенные прямо к полу, следы с ярко-красными надписями – «На выборы!», «Ваш участок - №1756», «Настоящий гражданин – голосующий гражданин!» и так далее – остальные он не разглядел.

- Ядрена вошь, да что ж такое-то?! Не захочешь идти, а пойдешь! - Кузьмичу стало муторно от такой навязчивой опеки. Он исправно ходил на все выборы сколько себя помнил, а однажды, когда занедужил, пригласил комиссию прямо к себе домой, в общем, в несознательности его бы упрекнул разве что совсем идиот.
Выйдя из подъезда, Иван Кузьмич побрел в ту сторону, куда вели желтые следочки. Чем ближе к избирательному участку он подходил, тем более одобряющие лозунги попадались ему на них – «Молодец, настоящий гражданин!», «Твой голос – голос России», «Твой голос – решающий!»

У дверей школы, в которой временно располагался избирательный участок, было шумно и суетно – румяные девки в кокошниках, смеясь и подмигивая, встречали всех избирателей хлебом-солью. Желтые нити следочков-указателей сходились в этом месте, как в центре гигантской паутины.

Кузьмич отломил кусок каравая и вошел в здание. Удивленно огляделся по сторонам – кабинок для голосования не было. Вместо этого к каждому избирателю подходили группами независимые наблюдатели с добрыми улыбками на лицах, и окружали его со всех сторон. Электорат не противился – комиссия с не менее добрыми улыбками объясняла им, что каждый бюллетень – документ особой важности, и всем чрезвычайно важно, чтобы избиратель его по скудости ума своего или недосмотру случайно не испортил. А кто как проголосовал – они никому не расскажут – клятву давали – почище гиппократовой будет.

Иван Кузьмич, нацепив на нос очки, внимательно изучил бюллетень и лишь после этого поставил в нем жирную галочку заботливо предложенной ему ручкой. Удовлетворенно крякнув, понес его в урну для голосования. И в тот момент, когда опускал его в щель, весь избирательный участок озарился яркими огнями и вспышками бенгальских огней. Снова заиграл гимн России. Кузьмич оглядывался по сторонам, не понимая, что происходит.

Из клубов дыма, сияя, появился Леонид Якубович с микрофоном. Под вспышки непонятно откуда взявшихся фотокамер, шоумен объявил всем присутствующим, что Иван Кузьмич – сотый проголосовавший избиратель на этом участке, и ему полагается ценный приз. Длинноногая девушка в золотом платье и боа вложила в руки засмущавшегося пенсионера что-то тяжелое и мягкое, а потом смачно поцеловала в блестевшую лысину. Иван Кузьмич растерянно моргал, сжимая в руках приз. Неожиданно подарок жалобно замяукал и начал вырываться из его рук. Кузьмич открыл глаза и увидел недовольную морду Тимохи – тому явно не по душе пришлись крепкие объятия хозяина.

Кузьмич тряхнул головой и сел на кровати – приснится же такое! Снова обтер майкой испарину со лба и взглянул на часы.
- Десятый час – пора вставать, нечего бока отлеживать, - произнес он вслух.

Зябко шлепая босыми ногами, пошел умываться. Не спеша позавтракал, покормил кота. Оделся, в кармане пальто нащупал сигареты – достал одну, и, не прикурив, стал спускаться на по лестнице. Достал спички, распахивая дверь подъезда, да так и замер на пороге – прямо от дверей подъезда убегали вдаль желтые следы-указатели, и откуда-то сверху лилась бравурная патриотическая музыка…